"Oil & Gas Kazakhstan"

международная выставка

  
  
  
3

Демократизация и малость нефти: «урок» Каддафи и Хусейна для Рф

Войны на Большенном Ближнем Востоке безпрерывно идут с 2003 года. При всем этом их фактические цели очень небезынтересны для сырьевого страны, в каком всераспространена позиция, гласящая, что нет смысла вести войну за ресурсы со государством, которая их усиленно вывозит.

Разглядим три последних конфликта – иракский, ливийский и сирийский – и попробуем установить действительную мотивацию интервенций.

Нефтегазовые подтексты интервенции в Ливии очень прямолинейны и явны. Перед тем, как стать противником населения земли № 1, Каддафи начал массовый пересмотр договоров с международными нефтяными компаниями. К примеру, пересмотру подверглись соглашения о разделе продукции (СРП) с французской Total и ее партнерами в Ливии – германской Winterschall и норвежской StatoilHydro: толика получаемой корпорациями нефти снизилась с 50 до 27%, газа – с 50 до 40% с перспективой предстоящего понижения до 30%.

Еще серьезнее пострадали интересы итальянской Eni SpA: ее толика добычи снизилась с 35-50 до 12%.

Другой головной болью для транснационалов стали доходящие до полумиллиарда «вступительные взносы», уплачиваемые при входе на рынок, и требование ввести ливийцев в состав управления.

Реакция оказалась прогнозируемой. The New York Times: «Полковник Каддафи оказался сложным партнером для интернациональных нефтяных компаний, т. к. нередко поднимал ставки и пошлины и выдвигал остальные требования. Новое правительство, имеющее тесноватые связи с НАТО, может стать более покладистым партнером для западных государств.

По воззрению неких профессионалов, нефтяные компании, если получат свободу действий, могут отыскать в Ливии еще больше нефти, чем им удавалось в критериях ограничений, установленных правительством Каддафи». На данный момент добыча уже фактически вышла на довоенный уровень, при этом часть доходов должна возвратиться Западу: новое правительство уже анонсировало масштабные закупки вооружения у «союзников». Другими словами, интервенция оказалась очень прибыльным предприятием.

Смыслы иракской кампании США не так прозрачны. Посреди либеральной общественности полностью стильно «опровергать» нефтяную теорию конфликта. Набор аргументов стандартен.

Во-1-х, америкосы не «захватили» иракскую нефть: они приобретают ее по мировым ценам.

Во-2-х, они приобретают ее не достаточно: довоенный объем закупок составлял 6,7% от общего импорта нефти, к 2009 году он свалился ниже 5%. В-3-х, в длинноватом перечне зарубежных компаний, получивших лицензию на добычу нефти в послевоенном Ираке, американских малость (вобщем, на их долю приходится 20% добычи). В конце концов, популярная мантра говорит, что брать нефть дешевле, чем за нее вести войну, и будь янки нужна иракская нефть, они просто приобрели бы ее у Хусейна.

Неувязка этих теоретических построений в том, что с ними не согласны сами америкосы. Прошлый глава ФРС США Гринспен: «Мне жалко, что политически нецелесообразно признавать то, что и так понятно каждому: война в Ираке ведется в главном из-за нефти».

Разберем «либеральную» аргументацию подробнее. Во-1-х, изначальные планы США и Британии, обсуждавшиеся перед вторжением, предугадывали полностью очевидный прямой контроль англо-американских компаний над нефтяной отраслью Ирака. Прошлый директор Отдела английского МИД по Ближнему Востоку Эдвард Чаплин: «Shell и BP не могут позволить для себя не получить долю во имя собственного грядущего...

Мы хотят отхватить большой кусочек для английских компаний в послесаддамовском Ираке». Решение об «интернационализации» отрасли при жестком контроле со стороны иракского страны было принято исключительно в 2009 году, после 6 лет непопулярной войны и на фоне необходимости обеспечить лояльность населения. Удайся блицкриг – и ни китайцы, ни россияне, ни «неправильные» европейцы не получили бы ни барреля.

Во-2-х, там, где присутствие американских компаний не настолько оказывается на виду, их преобладание часто тотально. Так, львиная толика очень доходных подрядов на бурение, строительство скважин и ремонт оборудования в Ираке досталась четырем южноамериканским компаниям – Halliburton, Baker Hughes, Weatherford International и Schlumberger.

В-3-х (и это главное), главным призом для США является никак не прямолинейный контроль американских компаний над иракской нефтяной отраслью. Стратегической целью Вашингтона является сначала возникновение на мировом рынке новых нефтяных ресурсов и, как следствие, понижение нефтяных цен.

...Вернемся в 2000 год. Понятно, что решение о вторжении в Ирак было принято еще до 11 сентября, и его мотивы были довольно прозрачны. Тогда уже было ясно, что рост цен на нефть в перспективе неизбежен. Ирак с его вторыми по величине припасами нефти в мире являлся естественным резервом, но его нефтяной экспорт, ограниченный санкциями и непонятным состоянием подорванной цепочкой войн и эмбарго экономики, никак не процветал.

До начала войны с Ираном в 1980 году в Ираке добывалось 3,6 млн баррелей нефти в день.

В 1990 году, перед первой войной в Персидском заливе, добыча снизилась до 3,2 млн баррелей. После Залива добыча сократилась еще более – до 2-2,4 млн баррелей. Перед вторжением США в Ирак в 2003 году она составляла 2,7 млн баррелей в день, притом, что общим местом числилось то, что за 6-10 лет страна потенциально может нарастить добычу до 6 млн.

Эта оценка была полностью ограниченной: из 78 иракских месторождений разрабатывалось 20, при всем этом небезосновательно предполагалось, что соответствующая геологоразведка в западной пустынной части страны способна утроить доказанные припасы.

Но наращивание нефтяного экспорта Ирака практически означало, что агрессивный янки режим, благополучно полузадушенный санкциями (уровень промышленного и сельскохозяйственного производства в стране составлял 30-40% довоенного), опять получит доступ к сгустку нефтедолларов. Де факто речь шла о возрождении режима Саддама как реальной военной и экономической силы, при этом, может быть, более суровой, чем в 1991-м. Другими словами, Ирак был должен нарастить экспорт нефти, но это был должен быть контролируемый Ирак.

В конечном итоге на Багдад двинулись «Абрамсы».

В нефтедобычу оккупированной страны было немедля инвестировано $2,3 миллиардов, и спустя год после вторжения создание уже приблизилось к уровню 2003 года: дневная добыча в 2004-м достигнула 2,4 млн баррелей. Но потом долгая партизанская война, в процессе которой нефтепровод, проходящий через «суннитский треугольник», взрывали очень нередко, затормозила рост экспорта и производства. Все же довоенный уровень был достигнут к 2007 году.

На данный момент уровень добычи составляет 3,2 млн баррелей, т. е. восстановился до уровня 1990 года. К 2015 году ее планируется удвоить, а потенциально довести до 12 млн баррелей, что больше, чем у Саудовской Аравии, составляет более трети сегодняшней добычи ОПЕК и превосходит по масштабам весь нефтяной импорт США. При всем этом приметная часть нефтедолларов окажется в Америке: не считая Halliburton и Ко, Ирак уже анонсировал закупки вооружения в Штатах на сумму $13 миллиардов.

Непременно, договоры и сдерживание цены нефти могут восполнить страшные расходы янки на войну в Ираке еще очень не скоро, но следует учесть, что вначале расходы оценивались в $50-80 миллиардов, а оценки в $200 миллиардов числились алармистскими и служили поводом для увольнения. Другими словами, начиная вторжение, в США подразумевали, что оно окупится в течение пары лет.

«Проблема» Сирии также имеет достаточно тривиальный нефтегазовый подтекст и взаимосвязана с иракской. Огромные объемы иракской нефти необходимо не только лишь добыть – ее нужно вывезти. Экспорт нефти из Ирака осуществляется 2-мя способами.

Во-1-х, морским – через Ормузский пролив.

Но этот путь в значимой степени проходит через территориальные воды Ирана, вприбавок контролирующего три стратегически принципиальных острова в акватории. Обходной вариант – внедрение нефтепровода, ведущего из Ирака к Средиземному морю через Турцию. Но его пропускные способности несопоставимы с ормузским вариантом, маршрут неоптимален, и к нему прилагаются курды.

При всем этом ситуация с Ираком – обычный случай всеобщей трудности государств Персидского залива.

Мощность действующих нефтепроводов покрывает сегодняшний поток нефти через Ормузский пролив только на 40%.

Но есть и 3-ий путь. Очередной иракский нефтепровод ISLP (Ирак – Сирия – Ливан) соединяет Киркук с сирийским портом Банья. Существует к тому же Трансаравийский нефтепровод, ведущий от саудовского побережья Персидского залива через Сирию в ливанский Сидон.

Этот вариант оптимален: так, трансаравийский нефтепровод дает приблизительно 40% понижения цены транспортировки по сопоставлению с классической «дорогой» через Ормузский пролив. Логично потому, что после наращивания добычи в Ираке фактически моментально появились проекты транссирийских трубопроводов: в конце 2010 года Сирия подписала протокол о намерениях с Багдадом, предусматривающий строительство 2-ух новых нефтепроводов и газопровода. При всем этом заинтригованность в их показал не только лишь Ирак: более принципиальный проект предугадывал прокладку газопровода из Ирана через Ирак в Сирию, как кандидатуру Ормузу и «транстурецкому» «Набукко».

В 2011 году Башар Асад озвучил «концепцию 4 морей», предполагающую перевоплощение Сирии в наикрупнейший узел нефте- и газотранспортных путей.

Через два месяца начался бунт.

Другими словами, Асад оказался приблизительно в той же ситуации, что и Хусейн в 2003-м. Увеличивать экспорт нефти из Ирака нужно, и транссирийский вариант является для этого хорошим. Настолько же очевиден вероятный выигрыш монархий Залива от строительства нефтепроводов в обход Ормуза и Суэцкого канала, но дивиденды от этого был должен получить довольно агрессивный Западу и аравийским монархам режим.

Для Анкары реализация «концепции 4 морей» означала бы прямые денежные утраты из-за конкуренции с ее своей трубопроводной системой.

Таким макаром, транзит через Сирию необходимо прирастить (Турция с этим, естественно, не согласна), но это должна быть контролируемая Сирия.

Другими словами, стратегия Запада на Большенном Ближнем Востоке полностью определяется «нефтяным фактором». При всем этом «дальние» цели снаружи союзной Турции в Сирии практически противоречат целям Запада: если Вашингтону и Брюсселю необходимы транссирийские нефтепроводы в «комплекте» с марионеточным режимом, то Анкаре они решительно не необходимы – совсем независимо от степени маневренности режима в Дамаске.

Для Рф «урок» Каддафи и Хусейна заключается в том, что логика «зачем вести войну за сырье со государством, которая его сама вывозит и реализует?» в реальности не работает. Современная точка зрения Запада заключается в том, что нефть должна не просто добываться: она должна добываться максимально вероятными темпами, западными компаниями, на колониальных критериях, и ни один нефтедоллар не должен попасть в потенциально агрессивный кармашек. Отступления от этого эталона в Ираке – обязанные.

Источник: http://www.km.ru